Спектакль закончен. Актеры последний раз вышли на сцену, главный герой получил от благодарных зрителей несколько букетов, занавес закрылся, и зрители, поглядывая на часы, переговариваясь, медленно покидают зал. Завтра или через пару дней в газетах напечатают театральные критики рецензии, постпремьерный шум утихнет, одни предрекают постановке недолгую сценическую жизнь, другие пророчат, что она закрепится в репертуаре.
Российские выборы ― сложно постановочная пьеса, в которой давно не обновлялись актеры, но режиссеров становится всё больше. При этом художественного руководителя нет, поэтому играют пьесу без текста, помня только фабулу. Это и сыграло злую шутку, потому что к появлению на сцене массовки старый сюжет оказался не готов, а новый не придумали. Политический дискурс рождался заново, в муках, и казалось, что ребенок не выживет. Он выжил, хоть пока ещё слаб, ему не хватает массы, но она придет, дайте срок.
Когда история начинает разворачиваться у тебя под окнами, можно или спрятаться, или выйти на улицу. Выбрав второй путь, я сознавал все его издержки, но остаться в стороне, когда ход исторического процесса можно было ощутить кончиками пальцев, не мог. Без этого опыта нельзя понять многие события минувшего, в которых действовали люди пассионарные, амбициозные, однажды решившие, что нельзя оставаться равнодушным.
Я не ходил на зимние митинги и шествия, текущая занятость или отсутствие в Москве не позволяли посетить эти важные в историческом смысле мероприятия. Приход туда я считал гражданским поступком декларативного характера, достойным уважения, но не подражания. Меня такая форма мало увлекает. Хотелось сделать что-то вещественное, добиться конкретного результата. Сначала я проанализировал результаты РПП «Единая Россия» в школах Москвы, а позже записался в общественные контролеры через «Гражданина-наблюдателя».
С радостью на оргсобрании я увидел много активных людей, желающих одного ― честности. Принципиально устранившись от политики, я решил сосредоточиться на соблюдении законодательства, процедуре выборов. Ещё за месяц с лишним выбрав для себя участок в Москве, я изучал законы, подготовил вопросы для лектора, был на собраниях наблюдателей своего района. За это время я четко сформулировал для себя и других, зачем я иду на избирательный участок.
Быть наблюдателем значит брать на себя ответственность за голоса всех граждан на твоем участке; это экзамен, который ты сдаешь на протяжении 20 часов комиссии, имеющей право тебя выгнать или отстранить от работы. Твоя оценка зависит от множества обстоятельств, на которые ты не в силах влиять. Ты должен быть компетентным, невозмутимым, любезным и расчетливым. «Дорога в тысячу ли начинается с первого шага», ― гласит китайская мудрость. От твоей воли, настроя и ума зависит, сможешь ли ты добиться перемен, соблюдения закона, честных выборов. Поэтому я никого не призывал публично идти в наблюдатели, потому что брать на себя ответственность ― свободный выбор каждого. Но сам я решил, что готов защищать избирательное законодательство от нарушений и результаты выборов от произвола.
Мне повезло, что рядом со мной на участке оказались достойные, смелые люди, солидарные в желании пресечь нарушения. В нашей команде мы разделили обязанности: кто-то считал число брошенных в урну бюллетеней, кто-то фотографировал и снимал, кто-то писал жалобы. Моей задачей была координация работы нашей наблюдательной комиссии, переговоры с УИКом и контроль за столом секретаря, где голосовали по открепительным удостоверениям и дополнительным спискам. Я познакомился с комиссией ещё в субботу, когда у меня сначала не принимали моё уведомление члена УИК с правом совещательного голоса, так как на нем не было печати, и, как выразился один из членов УИК, я его мог «написать пальцем левой ноги». Этот человек был «засланным казачком» от управы, и председатель по всем сложным вопросам консультировалась с ним. Как позже я выяснил, он является контактным лицом в ГУП «Инженерная служба» моего района.
В субботу мне удалось добиться самой, мне кажется, важной победы. Я, уже зная о допсписках, потребовал от председателя, согласно Инструкции ЦИК о порядке составления списков №20/216-6, заявления от предприятий с непрерывным циклом работы. И копию одного такого заявления без указания входящего номера и числа работников мне привезли из ТИКа района. Как выяснилось уже в воскресение, в эти списки включили сотрудников поликлиник и даже закрытого в выходной день врачебно-физкультурного диспансера. Всего из 83 внесенных в список людей проголосовало 58. Уверен, что этих людей не вычеркнули из списков по их месту прописки.
4 марта я был на участке с 7:00. С 10 до 13 на нашем участке, вероятно, побывала «карусель», так как по открепительным проголосовало 127 человек. Я не смог её пресечь, так как безотлучно следил за тем, чтобы данные в паспорте совпадали с тем, что написано на открепительном. Мне не препятствовали заглядывать в паспорт и списки. Другое дело, что бросить свой участок я не мог.
Наша команда вызывала мобильную группу, так что очередь к секретарю была заснята и засвидетельствована. Мы подали жалобы в ТИК, позже отклоненные, по поводу отсутствия мотивировки включения людей в эти списки.
Подсчет был проведен идеально, и вторым успехом стал тот факт, что поддержка «Единой России» по сравнению с поддержкой её лидера на этом участке с той же самой комиссией оказалась больше на 14 процентов (57 на 43%).
Чего наша команда наблюдателей достигла в итоге? Мы на своем участке, а «Гражданин-наблюдатель» в целом по Москве и в отдельных регионах доказали, что определенная часть российского общества готова объединяться, солидаризироваться, она открыта для диалога. Ещё за три дня до выборов я не знал тех, с кем позже провел почти сутки вместе. На собраниях наблюдателей своего района я увидел, что вечная стена равнодушия, разделяющая нас, призрачна. Мы не боимся гласности, у нас хватает мужества добиваться честности.
Да, большинство наших сограждан живет в футляре, они боятся друг друга, везде видят подвох, взаимодействуют только с родственниками и близкими друзьями. Остальных они считают потенциальными противниками, «человек человеку ― волк». Живя в «осажденной крепости», они легко проецируют своё безальтернативное мировоззрение на положение страны в мире. Причин тому много, но ключевая заключается в отсутствии перед глазами правдивой картины мира, в навязывании мифов.
Сколько текстов написано о том, что в России утерян нравственный ориентир. Эти выборы показали, что людей, на которых общество могло бы ориентироваться, модель поведения которых можно взять за образец, десятки тысяч. Это общественные контролеры, сумевшие рассказать о нарушениях в ходе голосования. Отныне слова о том, что «некем взять», «не на кого опереться», «человеческие ресурсы исчерпаны», звучат как сознательная ложь. Есть человеки, которые делом, а не словом доказали свою состоятельность. Человеческое достоинство вернулось в российскую действительность.

Сейчас в блогосфере можно встретить невероятное количество сведений о прошедших и признанных состоявшимися выборах в VI ГД. Преобладают эмоциональные характеристики, представлены нарушения в ходе голосования. Приветствую желание людей добиться правды, но, не будучи ни наблюдателем, ни юристом, я не могу им помочь в борьбе за истинные результаты.
Но всё же я остаюсь историком, поэтому я решил проанализировать результаты выборов по Москве, которые уже сегодня доступны для всякого любопытного на сайте Московской избирательной комиссии. Но мне интересны не конкретные цифры по округам, районам и участкам, сопоставление цифр блестяще за меня сделали математики. Историки изучают человечество во времени и пространстве, и в качестве объекта своего исследования я беру коллективы московских школ (лицеи, гимназии, кадетские корпуса) дневной формы обучения исключая школы-интернаты, СДЮШОР и коррекционные школы, по результатам работы которых российская политическая партия «Единая Россия» набрала более 49,99% на выборах 4 декабря. Почему выбран такой критерий отбора? Официальные результаты по стране у этой партии: 49,32%, а по Москве ― 46,61%, поэтому я решил выбирать те участки, где поддержка данной политической силы выше московской на величину, большую чем статистическая погрешность ― 3%. Отталкиваюсь я от результатом «Единой России» потому, что данная партия объединяет в себе нынешнюю политико-экономическую элиту, и её поддержка абсолютным большинством избирателей говорит о доверии общества правящей группе лиц.
Как правило, именно школы являются избирательными участками, и участковые избирательные комиссии формируются из числа учителей. Цель моей работы ― предоставить конкретные номера школ и указать на их преподавательские коллективы, чтобы социологи могли составить характерный портрет школы и микрорайона, где поддержка партии власти абсолютна, а историки будущего ― осмыслить и исследовать нашу современность на этом материале.

Пояснение к таблице.
В Москве 10 избирательных округов, не совпадающие по своему составу с административными округами. Вот состав каждого из них:

1. Центральный: Пресненский, Арбат, Хамовники, Дорогомилово, Якиманка, Замоскворечье, Таганский, Басманный, Красносельский, Мещанский, Тверской, Алексеевский, Марьина Роща, Останкинский, Бутырский, Ростокино, Марфино.
2. Медведковский: Свиблово, Отрадное, Ярославский, Бабушкинский, Лосиноостровский, Южное Медведково, Северное Медведково, Алтуфьевский, Бибирево, Лианозово, Северный.
3. Восточный: Метрогородок, Гольяново, Богородское, Сокольники, Преображенское, Северное Измайлово, Восточное Измайлово, Измайлово, Восточный, Соколиная Гора, Перово, Ивановское.
4. Люблинский: Новогиреево, Вешняки, Новокосино, Косино-Ухтомский, Некрасовка, Выхино-Жулебино, Кузьминки, Люблино, Капотня, Марьино.
5. Донской: Лефортово, Нижегородский, Рязанский, Текстильщики, Печатники, Южнопортовый, Нагатинский Затон, Нагатино-Садовники, Даниловский, Нагорный, Донской, Чертаново Северное, Котловка, Академический, Гагаринский.
6. Царицынский: Москворечье-Сабурово, Братеево, Зябликово, Орехово-Борисово Северное, Орехово-Борисово Южное, Бирюлево Восточное, Царицыно, Бирюлево Западное, Чертаново Южное, Чертаново Центральное.
7. Черемушкинский: Ломоносовский, Черемушки, Зюзино, Обручевский, Коньково, Теплый Стан, Ясенево, Северное Бутово, Южное Бутово.
8. Кунцевский = ЗАО - Дорогомилово
9. Тушинский: Зеленоград + СЗАО + Молжаниновский
10. Шереметевский = САО - Молжаниновский

Как и всякий человек, я могу допускать ошибки и огрехи. Готовя эту таблицу, я старался быть предельно точен и аккуратен, но погрешности, безусловно, могли проскользнуть. Главным моим источником была замечательная карта, подготовленная редакцией журнала «Форбс». Отсюда погрешность в процентах «Единой России», так как «Форбс» вычислял доли партий без учета недействительных бюллетеней, а на некоторых участках их количество было больше 1%. По возможности я старался не округлять цифры.
Кроме того, я пользовался информацией о расположении избирательных участков, которая была размещена на официальных сайтах управ и печаталась в районных газетах. На основе сопоставления всех этих источников с постоянной проверкой данных на сайте Мосизбиркома и получилась эта таблица. Для удобства я разделю её на несколько частей. Если вы не нашли своего района, значит, там нет школ, удовлетворяющих моим условиям отбора.

( Центральный, Медведковский, Восточный и Люблинский избирательные округа )

С начала этого года я побывал более чем в 70 музеях Москвы, России и мира. Некоторые мне не показались важными, другие запомнились фрагментарно, третьи навели на некоторые соображения.
Данный текст был написан через пару дней после посещения замечательного музея, расположенного на окраине Москвы. Буду рад, если вы найдете время и сходите туда.
Сегодня 70 лет с начала Великой Отечественной войны. Каждый 5 лет мы празднуем юбилеи со дня завершения войны, но круглые даты, связанные с её началом, обходим кто грустным, кто тревожным, кто безразличным молчанием. В случаях, когда надо скорбеть, а не веселиться, всякая власть будет проявлять сдержанность, и от самих людей зависит восприятие тех по-настоящему трагических дней лета 1941 года.
В Москве есть огромный, торжественно оформленный музей на Поклонной горе, в котором упор, как и полагается, сделан на официальную, изложенную в монографиях, статьях и учебниках историю. Сколько в такой интерпретации войны отводится места человеку, пусть решает каждый сам.
Совсем не таков музей обороны Москвы, расположенный на Мичуринском проспекте, вдали от центра, не на виду у журналистов и публицистов. Этот музей посвящен только одному из главных эпизодов войны, определившему её конец, но не решившему в одночасье исход каждой кампании. Понятно, что создатели экспозиции вынуждены строить рассказ вокруг 1941 года, отводя остальным событиям ВОВ второстепенное место. И как поступить, чтобы не превратить музейное пространство в средство пропаганды, дать каждому посетителю возможность пропустить через себя, осознать кошмар пережитого страной?
Решение было найдено в безусловном, а именно в большом количестве фотографий, письмах, отрывках из дневников, стендах, в которых показана жизнь одной дивизии, конкретного человека. Создатели решили смоделировать сражение не при помощи обыкновенных приемов: карты, фотографии боев, описание военных операций, генералы как главные и зачастую единственные действующие лица. Выбранные типы источников как никакие другие отражают тот личностный элемент в войне, переплетение миллионов человеческих нитей в мире войны, где нет места предсказуемости, где случайность определяет, жить тебе или умереть.
Ты медленно идешь из зала в зал, читаешь дневник студента МГУ, который описывает первый день войны. Он учится на мехмате, готовится в библиотеке к экзамену, временами отвлекается, любуясь небом, деревьями за окном, недовольно оглядывается на девушек, которые шушукаются неподалеку. И тут к ним подбегает их знакомый, что-то им шепчет, и они вылетают из читального зала. По нему проносится глухой ропот, и автор дневника слышит роковое слово «Война!» Все спускаются вниз, на улицу, к репродуктору, и 15 минут ждут сообщения правительства. Нам неведомо, что чувствовали эти люди, ожидая услышать сообщение Молотова. В других воспоминаниях маленькая девочка рассказывает, как, прослушав это заявление, сидящая рядом с ней бабушка заплакала. Не приведи Господь видеть слезы пожилого человека!
Через несколько дней в Москве объявлена первая воздушная тревога. Женщины вместе с подростками, которым по возрасту было запрещено помогать, тушили зажигательные бомбы, которые враг сбрасывал на город. Мы видим инструменты (зацепы, щипцы), которыми эти обычные люди (среди женщин 80% ― домохозяйки) переворачивали бомбы, так как от легкого прикосновения ты получал сильнейший ожог и мог умереть от болевого шока. В воспоминаниях одного старика, тогда мальчишки, показано, как он и его товарищи по очереди забирались на крыши и тушили бомбы. На то, чтобы предотвратить взрыв, было всего 45 секунд. Мальчик не помнит, сколько бомб он потушил, две-три-пять. Потом на одной из крыш случился взрыв, загорелся чердак. И жители выстроились в цепь, чтобы потушить пламя. Ему досталась роль того, что непосредственно заливал огонь. И никакой он не герой, делал то, что было нужно в тот момент.
Нас повсюду окружают лживые истины, дутые герои, обманчивые поступки. В этом музее ты получаешь прививку от лицемерия, усваиваешь, что твои сегодняшние проблемы не стоят ничего по сравнению теми, которые пережили эти люди.
Фотографии некоторых ребят, только что окончивших курсы летчиков, танкистов, поражают своей честностью. Целеустремленные пилоты, уставшие, грязные, выбритые из-за вшей артиллеристы глядят на посетителей с фотографий, сделанных 70 лет назад. Молодые, 20-летние, с открытыми и счастливыми лицами, они не знают, что случится с ними и их товарищами через месяц-другой. Больно читать под такими фотопортретами «убит 25 ноября», «погиб 3 декабря». Но ещё страшнее читать письма домой, в которых офицеры говорят, что скучают по семье, «живут хорошо», а завтра это простое письмо оказывается их последним посланием. Посетители могут прочесть детские, неуверенной рукой написанные строки, адресованные папам, о которых беспокоятся, грустят, ожидая весточки. Одна девочка не только написала папе письмо, но и приложила крохотный рисунок и подписала конверт, в графе «кому» указав «папе». Можно считать это неуместной в мире цинизма и язвительности сентиментальностью, а можно смотреть на это иначе. Перед нами исторический источник, за которым стоит больше, чем написано. Воображаешь, как 8-летний сын, сидя на высоком стуле на кухне, где постоянно шум, гам, неразбериха, уже который день съедающий крохи вместо хлеба, пишет папе письмо, стараясь написать разборчиво и без ошибок, всё равно их совершая. А за окном, в Куйбышеве, сотни таких же эвакуированных, ищут себе пристанище. Одна фотография запомнилась особенно: на ней мальчик лет 12 стоит с оружием, прижимая его к себе, и гордо улыбается. Подпись прекрасная ― «разведчик Женя ***». Ещё школьник, но уже доверили автомат, как после этого не загордиться.
Не стоит думать, что всё внимание сосредоточено на войне, люди не только воевали, но и жили, боролись за своё существование. Можно увидеть нормы хлеба, положенные разным группам граждан, фотографии девушек, трудившихся на московских заводах в те годы. Везде видишь молодых людей, желавших работать без отдыху, готовых жертвовать собой. И нет уверенности, что сегодняшняя молодежь сможет также трудиться, отказывая себе в насущном.
Каждая частная история в этом музее перестает быть чужой, здесь ты обретаешь чувство пусть малой, но сопричастности к войне. Той, что началась уже 70 лет назад.

Предлагаю вашему вниманию текст моего выступления на прошедшей в апреле международной конференции "Ломоносов".

( Приятного чтения! )

Последние географические открытия на нашей планете совершались в самых далеких и холодных уголках Земли, куда манило людей не желание обогатиться, но страсть познать неизведанное, не авантюризм, но чистый энтузиазм и героизм.
России было предначертано двигаться на восток и север, но если движение против солнца к концу XVIII века остановилось, то изучение севера только началось. В музее подробно рассказывается обо всех экспедициях, которые предпринимались в XIX веке и начале XX. Когда смотришь на фотографии этих людей, бородатых, с обветренными, как из скал вытесанными лицами, знающими, что каждый их поход к макушке мира может стать гибельным, начинаешь ощущать свою слабость и бессилие перед величием истинного человеческого духа.
Самой большой загадкой остается причина, заставлявшая многих полярников с маниакальным упорством продолжать свои попытки покорить ледяную пустыню. Седов, Вилькицкий, Шмидт, Сибиряков, Нансен ― всем им хотелось прикоснуться к неизведанному. И это было не кабинетное увлечение, не постижение тайн мироздания через книги, но дело, за которое нередко приходилось платить жизнью.
После революции изучение Арктики продолжилось, но уже к концу 1930-х годов, после спасения экспедиций Нобеля и «Челюскина», перелета через Северо-Ледовитый океан Чкалова и успеха «СП-1» это занятие приобрело более рутинный характер, Северный морской путь благодаря ледоколам стал судоходным круглый год, и взоры тех, кто всегда стремился к самой окраине мира, обратились к Антарктике.
Начиная с 1957 года СССР, а потом Россия стали активно изучать этот негостеприимный континент, и за прошедшие полвека добились больших результатов. В музее представлены приборы, оборудование, которым пользуются ученые, но более всего интересна обычная бутылочка с водой, добытой изо льда возрастом более 200000 лет. Станция «Восток» (полюс холода), находящаяся в южном магнитном полюсе, уже многие годы бурит 3-километровый ледовый панцирь, и каждый керн, добытый из глубины, может лучше всего остального рассказать, какой был климат и погода за тысячи лет до появления Homo Sapiens. Такая невиданная долговечность и точность позволяет лучше всех долгосрочных климатических прогнозов предвидеть будущее. Самое интересное в том, что всего 300 метров отделяют бур от огромного подледного озера, хранящего ответы на вопросы о прошлом. Человеку вновь дарован шанс предвидеть, но климатология из науки превратилась в инструмент экономического мониторинга и бюрократического контроля.
Этот музей служит нам напоминанием о тех временах, когда поступки совершались во имя познания мира, расширения его границ, а не с целью преумножения капиталов. Наступил конец открытий.

В 2011 году этому дневнику исполнится 5 лет. Много слов и предложений я написал за прошедшее время, но никто из моих читателей не счел нужным добавить хоть одну мою запись себе в Избранное. Это меня убедило в том, что всё-таки я пишу сюда для себя, раз мои слова не находят созвучия в ваших умах и сердцах.
Это данность, с ней ничего не поделаешь. Но будем надеяться, что в будущем вы, мои любезные читатели, будете ко мне благосклоннее. Dixi et animam levavi!

«Историк ― профессиональный наблюдатель и аналитик», «Историк, как и физик-теоретик, должен разбираться во всем на свете», «Изучать следует только объективную данность». Все эти афоризмы я нередко использую, когда меня просят объяснить, чем занимается историк, что это за профессия. Но гораздо тоньше и показательнее это сделал в 1940-х годах один из великих историков французский медиевист Марк Блок.
Так получилось, что обе эти книги я прочитал одновременно, одну за другой, и это позволило погрузиться в мысли Блока, найти для себя ответы на «дьявольский вопрос» о том, нужна ли та наука, которой я посвящаю себя. По Блоку, история изучает людей во времени, которое он не детерминирует, а значит, что каждое мгновение оборачивается прошлым, а каждый человеко-час ― фактом истории. Блок подробно показывает, как работает историк, приподнимает завесу тайны над цеховыми традициями, говорит об ошибочности научной обособленности, критикует традиционный догматизм науки, преклонение перед авторитетами. Нужно помнить, что нет абсолютного знания, а в науках о человеке, существе изменчивом, тем более его не существует.
Но главное в его книгах ― это защита, в том числе и своим личным примером таких общечеловеческих понятий как честность, порядочность, верность своей стране, ответственное отношение ко всякому делу. В 1940 году, когда за месяц французская армия была побеждена, он, будучи участником двух мировых войн и примкнув к Сопротивлению, берется анализировать причины разгрома и честно указывает на абсолютную неготовность армии, её руководства, царящий повсюду формализм, на полное нежелание общества сражаться с врагом. Сказать так о своей Отчизне в момент, когда она унижена, при этом быть не сторонним созерцателем, но вовлеченным в события ― духовный подвиг, давшийся, как пишет сам Блок, ему невероятно тяжело.
Марк Блок ― образец историка, на которого каждый профессионал должен равняться. Он был расстрелян в 1944 году гестапо.

Я долго откладывал прочтение этого умного романа. Лесков его написал в середине 60-ых годов, будучи ещё малоизвестным автором, спрятавшимся под псевдонимом Стебницкий. Роман сразу же причислили к разряду антинигилистических, порочащих славное имя людей, желающих перестроить Россию так, как они считали единственно верным. Лесков своими язвительными стрелами попал в столько больных мест, что либеральные публицисты сочли его роман памфлетом, а некоторые активные деятели отчетливо разглядели в персонажах портретное сходство.
Эти обвинения правомерны. Лесков безжалостно препарирует всех участников общественного движения, показывает несостоятельность их убеждений, подлость и скверность их характеров, их нравов, а их высокие идеалы считает не более чем ширмой, которая скрывает душевную гнусность и глупость. Но разве Лесков виноват в том, что болтуны, не знающие жизни, ничего не умеющие, берутся преобразовывать народ и страну.
Автор отказывает своим героям в самом важном — в здравом смысле. Большинство его персонажей легкомысленны, и только 3 героя готовы отдать жизнь ради идеи: Райнер, Лиза Бахарева и Юстин Помада.
Первой мы встречаем в романе возвращающуюся домой Лизу, выпускницу женского института, у которой уже сложилось мнение по некоторым вопросам. Она решает поспорить со своей мудрой теткой Агнией, настоятельницей монастыря. Если вчитаться в этот спор, то можно с легкостью уловить главные проблемы романа. Особенно интересным мне представляется совпадение двух столь различных явлений на противоположных полюсах романа — монастырь и Дом Согласия. Лиза критикует Агнию за монастырский гнет, видит в этом месте деспотизм над свободой человека. После, прочитав много книг, передумав много тяжких дум, Лиза в результате накопившихся обид покидает семью и при участии нескольких дам и главного самолюбца романа Белоярцева создает Дом, где все деньги отдаются в общую кассу, и торжествует социальное равенство. Из умной теории получается уродливое воплощение, где не остается ничего кроме комедий и «мещанских дрязг», за которые она корила монастырское житие. Как Лиза не старалась от них скрыться, они её не оставили. И делать она толком ничего не умела, и знания её оказались слишком скудны, что даже взяться за перевод научных статей она не смогла. В том, что Лиза умирает, не оставив после себя ничего, виноваты не только окружавшие её люди, но и она сама. Она не умела отличить глупого от умного, называла близкими тех, кто не стоил даже её взгляда. Если честно посмотреть на её жизнь, то не получается найти в ней счастливых моментов, всё серо и бессмысленно. Но эпоха, в которую она родилась, не требовала её жертвы.
Помада, глубоко сентиментальная личность, преданный своим друзьям, для меня остался загадкой. Казалось бы, он идеалист, примкнувший в силу убеждений к польским восставшим. Судьба ему уготовила умереть в избе лесника в Беловежской пуще. Жаль, что в романе его история оказалась чуть схематичнее, чем у остальных. Мы так и не узнали, когда он сблизился с мятежниками, но ясно, что этот человек был тем самым романтиком революции, который жил, любил и умирал без греха.
О Райнере говорить непросто, Лесков изобразил его почти святым мучеником, в котором благородство, тонкий ум, проницательность и решительность сочетались с христианским самопожертвованием. И такое красивое сочетание меня чуть смутило. Понятно, как себе автор представляет настоящего борца за идею, но при этом писатель едва ли не единственный раз в романе приукрашивает реальность, конструируя персонажа, а не заимствуя его из жизни.
Кто же тогда остальные? Это те самые пошляки и заурядные личности, которые никакие не социалисты, не якобинцы, это площадные крикуны, трусоватые говоруны, мечтающие листовками и своими эффектными речами пригвоздить к доске позора порядки современного общества. Это показательный момент истории, что рядом с идеалистами тут же оказываются людишки, решающие свои камерные задачи. Для участников студенческих сходок и кружков, ходивших в популярные салоны, не имели большого значения ценности, за которые они агитировали. Так они доказывали свою состоятельность, но, чуть более пожив, бросали «бредни» и заживали по-старому, превращаясь в губернаторских чиновников особых поручений.
Лесков удивительный наблюдатель, он умел поймать жизнь во всех её красках, обычных посеревших, нередко темных и реже всего цветных. Ему удается схватить в пейзажах, городских трущобах, грязных улицах столько правды, сколько, думаю, нет во многих реалистичных романах. Он иногда сбивается на откровенную сатиру, говоря об «углекислых феях Чистых прудов». Впрочем, я вряд ли думал бы о них иначе. Симпатии Лескова на стороне немудреных людей, трудящихся в поте лица, которые своим делом приносят пользу, а социалисты говорят без толку. Он не верит в ту революцию, в которую верят они, но он четко улавливает некоторые умонастроения в народе и призывает следовать за ними, а не навязывать обществу свою волю.
Этот роман меня так не взволновал бы, если бы отличия от нашей действительности, ненаписанной, не были столь минимальны. Я давно слежу за либеральной оппозицией, разделяю многие их взгляды. Очевидно, что количество случайных личностей, пошляков и провокаторов, а также их тщеславных предводителей не уменьшилось. Они по-прежнему бунтуют, называют молчаливое большинство «тупыми», но это большинство трудится, содержит их. Я не доверяю тем из них, кто на себя любит примерять одежды первых замученных христиан, пострадавших за веру в демократию. Такие оригиналы живы и процветают. А, по гамбургскому счету, они пустые люди.

Мария Николаевна Миронова пережила своего супруга и сына, она скончалась в 1997 году, завещав свою квартиру в Малом Власьевском переулке Бахрушинскому музею. Ещё до кончины она последние 9 лет видела будущее своего Дома в том, чтобы благодарные поклонники приходили сюда ради того, чтобы стать чуть ближе к своему любимому артисту, её сыну Андрею.
Ещё в прихожей ты понимаешь, что оказался не в обычном месте проживания, но в Доме, где всё пространство «окультурено». Нет ни одной пустой стены, повсюду картины, сервиз, фигурки, отдельная стена заставлена декоративными разделочными досками. Тысячи предметов, безделушек, мелочей, и получаешь истинное наслаждение от красоты в быту, от желания людей окружить себя не только памятными предметами, но насытить всё то небольшое пространство, которое им отведено, смыслами. Совершенство в повседневной жизни облагораживает куда больше, чем редкие встречи с прекрасным.
Семья Мироновых-Менакер была своеобразным центром притяжения московского культурного общества, в их гостиной могло одновременно собираться до 80 человек, и некоторым приходилось забираться на шкафы. Мать семейства очень любила красный цвет, и вся кухня, от розетки до холодильника были красными. Она сохранила в Доме мебель из своей обеспеченной дореволюционной семьи, и стол XIX века, за которым, по преданию, сидел Шаляпин, вновь убеждают в неразрывности времен.
Трудно находиться в кабинете Александра Сергеевича Менакера, которую после скоропостижной смерти сына Мария Николаевна превратила в его зал. Створки длинного старого невысокого шкафа она обклеила фотографиями Андрея, отобрав снимки по своему выбору, и неловко становится, когда рассматриваешь осколок души матери.
Закончу свой рассказ словами с плаката, который стоял на одной из книжных полок:
Не шарь по полкам жадным взглядом,
Здесь не даются книжки на дом.
Лишь безнадежный идиот
Знакомым книги раздает!

Без чего не мыслится полноценное знакомство с городом? Если ты не посетил центральную библиотеку, ты не можешь знать, теплится ли ещё в городе огонек познания, нужно ли ещё хранилище мудрости местным жителям.
Литовские библиотеки сделали огромный шаг вперед, навстречу открытому интеллектуальному пространству. Их задача ― давать читателям книги на дом, а не таить их в запасниках, позволять посетителям бесплатно заходить в Интернет, оцифровать все свои каталоги. Библиотека областного центра Паневежиса превосходит все российские библиотеки по уровню инфраструктуры, но помимо архитектурных достоинств в литовской библиотеке ощущаешь свободу, над тобой не довлеют хмурые охранники на входе, а на выдаче приветливые дамы в возрасте отзывчивы на все твои вопросы.
По фондам библиотеки можно лучше, чем матерые политические эксперты понять, на что ориентируется общество. Литовские читатели получают в дар книги и подписки на журналы от американского посольства, Британии, даже Японии. Но Россия среди друзей не числится. Конечно, 50% фонда на русском языке, так что можно почивать на лаврах, только на полках в открытом доступе русских книг нет.
Через библиотеки и университеты ориентировать Прибалтику на партнерство обходилось бы не дороже, чем содержать там разведку и ручных политиков. Будущая элита Литвы сейчас ходит в библиотеки, а через 5 лет поедет учиться в Германию. Каждый год бездействия обойдется дорого в будущем.

Зачем читать монографии по темам, которые не касаются твоего периода? Не ради общей эрудиции, не с целью приятно провести вечер. Иностранные монографии тем и ценны, что по ним можно отчетливо понять, как надо писать интересно и профессионально, не допускать академизма и не впадать в популизм.
Книга двух блестящих французских исследователей была написана в середине 1980-х, и уже в 1992 году появился её перевод в России. Эта педантичная научная работа ― наглядный образец того, как нужно преподносить фактический материал несведущему в тонкостях вопроса читателю. Цитаты из источников перемежаются очерками о современном состоянии замков и дворцов, где происходили события, выстраиваются параллели между веком XV и веком XX. Но главное достоинство в том, что при строгом централизме книги (всё определяет путь пастушки из Домреми) мы можем представить себе, какой был исторический фон у осады Орлеана, какие политические силы противодействовали миропомазанию Карла VII в Реймсе, что за мотивы толкали судей Жанны в Руане вынести ей смертный приговор. Её биография выстраивается историками и сразу превращается в канон, образец, недаром уже 580 лет о Жанне снимаются фильмы и пишутся пьесы.
Авторам удалось так представить свою героиню, что за время чтения тебя покоряет Жанна, и становится мучительно тяжко, когда сухие отчеты сообщают о том, сколько заплатили палачу за организацию казни. Авторы не драматизируют нарочно события, избегают патетики, Жанна Дева сама в протоколах суда отвечает на все вопросы. Они дают ей говорить самой, и после этих ответов не остается сомнений в истинности «голосов», посланных свыше.

Не вижу смысла писать отзыв на такую хрестоматийную философскую книгу. Её разбор гораздо лучше сделали до меня французские и английские исследователи J. Beaulavon (1918), M. Halbwachs (1943) и Р. Дератэ (1964). Поэтому позволю себе только выписать понравившиеся мне места:
«В Государстве наслаждение властью заменяет любовь, которой нет у правителя к своим подданным» (I, 2).
«Отказаться от своей свободы ― это значит отречься от своего человеческого достоинства, от прав человеческой природы, даже от её обязанностей» (I, 4).
«В понимании права первой заимки уважается не столько чужое, сколько то, что не принадлежит тебе» (I, 9).
«При дурных правлениях <…> бедняка удерживают в его нищете, а за богачом сохраняют всё то, что он присвоил» (I, 9, прим.).
«В тот самый миг, когда появляется господин, ― нет более суверена; и с этого момента Политический организм уничтожен» (II, 1).
«Истина никогда не ведет к богатству, и народ не дает ни поста посланника, ни кафедр, ни пенсий» (II, 2).
«В Государстве, клонящемся к упадку, многочисленность преступлений делает их безнаказанными» (II, 5).
«Узурпаторы всегда вызывают или выбирают такие смутные времена, чтобы провести, пользуясь охватившим всё общество страхом, разрушительные законы, которых народ никогда не принял бы в спокойном состоянии» (II, 10).
«Те, кто достигают успеха в монархиях, чаще всего мелкие смутьяны, ничтожные плуты, мелочные интриганы, чьи жалкие талантики позволяют им достичь при дворе высоких должностей, <…> чтобы потом обнаружить их полную неспособность» (III, 6).
«Заменив неудобствами регентств неудобства выборов, предпочли пойти на риск получить в качестве правителей детей, чудовищ, слабоумных, лишь бы избежать споров о том, как лучше выбирать хороших королей» (III, 6).
«Страны, наименее населенные, наиболее подвержены тирании: хищные звери царят лишь в пустынях» (III, 8).
«Низкие души не верят в существование великих людей; подлые рабы с насмешливым видом улыбаются при слове свобода» (III, 12).
«Как только кто-либо говорит о делах Государства: “Что мне до этого?” Следует считать, что Государство погибло» (III, 15).
«Государь, делая вид, что пользуется лишь своими правами, очень легко может их расширить и препятствовать, под предлогом сохранения общественного спокойствия, созыву собраний <…> он пользуется молчанием, нарушению которого препятствует, и беспорядками, которые вызывает, чтобы истолковать в свою пользу мнение тех, кого страх заставляет замолчать, и чтобы наказать тех, кто осмеливается говорить» (III, 18).

Руссо написал свой трактат 250 лет назад; минула четверть тысячелетия, а законы устройства общества не поменялись. В политическом искусстве появилось больше инструментов управления и внушения, методы борьбы с режимами стали изощреннее. Но слова этого женевского гражданина не перестали звучать опасно, крамольно.
Странно, что Руссо ещё не исключен из учебной программы. Его место «по праву» должен занять Гуго Гроций.

Незавидна судьба малых музеев России, особенно тех, которые превратились в «рудименты» советской эпохи. В каждом таком музее, где красть решительно нечего, сохраняется атмосфера застывшего бытия. Снаружи кипит жизнь, сносятся старые дома, меняются общество и культура. Но в этих музеях всё по-прежнему, они выбыли из времени, их функция ― зафиксировать момент. Поэтому обновить экспозицию тут трудно, нужно бороться с сущностью, а, значит, вытравить дух прошлого.
Илья Николаевич Ульянов сейчас решительно забыт. Отец Самого, он был нужен идеологии, чтобы показать, что путь сына был неслучаен, отец тоже был борцом или, по крайней мере, не лоялен самодержавию. В действительности это был отличный учитель в гимназии, увлеченный исследователь, пытавшийся в губернском городе Пензе вводить новые методы предсказания погоды, хорошо учивший детей математике, отмеченный за свои труды даже государственными орденами, например, Анной III степени. На фоне других преподавателей он выделялся своей добротой к ученикам, за поведение ставил только пятерки. Это не была исключительная личность, но достойный, порядочный человек. И всё же судьба его сына довлеет над всяким посетителем, каждый хочет понять, откуда?
Музей И. Н. Ульянова буквально соткан из увлекательных противоречий и поразительных взаимосвязей. Первый революционер, покусившийся на жизнь государя, Каракозов учился в те же годы в Пензенской мужской гимназии №1, когда там преподавал Ульянов. Пенза была застроена церквами, Илья Николаевич сам неоднократно посещал богослужения, а по приказу его сына эти церкви взрывались. Один из залов упрямо хочет убедить посетителя, что все выдающиеся люди России были так или иначе связаны с Пензенским краем, владели поместьями или проезжали мимо.
Перед посетителями приоткрывается дверь в мир 1860-х годов, и если войти в неё, то распутывается многое, но далеко не всё. Как у такого человека как Илья Николаевич могли вырасти 6 детей-революционеров? Где этот педагог допустил оплошность, что вырастил не верных царю и Отечеству граждан?
Ответа этот музей не дает. Чем больше вглядываешься в портрет Ильи Николаевича, тем больше понимаешь, что это был человек свободомыслящий, неограниченный социальными догмами. Его дед был из беглых крепостных, и понятие «знатности» было для него малозначимым. Строгий взгляд, насупленные брови, аккуратно подстриженная борода ― внешний вид этого гимназического учителя указывает на основательность во взглядах. Только каких именно, угадать не получается. Наверное, он не наставлял детей на путь цареубийства, но некоторые совпадения (Каракозов, его старший сын Александр) указывают, что за внешней благопристойностью мог скрываться объект для наблюдения охранки.
В этом музее есть ещё один ценный артефакт ― Книга отзывов. По ней можно восстановить историю России последних 30 лет. Партийные организации и профсоюзы направляли в музей работников предприятий, музей посещали иностранцы из дружественных стран (есть запись на вьетнамском). Потом появляются сомнения в возвеличивании отца «вождя мирового пролетариата», количество посетителей резко падает, некоторые оставляют гневные отповеди в адрес современного правительства и массового поругания былых «святынь». А всё заканчивается детскими экскурсиями и благодарностями за сохранение музея. Пожалуй, лет через 20 стоит снова обратиться к этой летописи.

Когда читаешь книгу, претендующую на титул «исторический источник», невольно включается привычка быть ученым, а не любопытствующим. Для них в первое время и писались такие непохожие друг на друга мемуары, воспоминания, рассказы о прошедшем. Авторы, ещё не изощренные в подтасовке фактов, наивно рассказывали своим читателям о себе, местами приукрашивая, кое-где давая волю эгоизму. И, чуть присмотревшись, начинаешь отличать правду от приятного писательскому сердцу вымысла. Такие мемуары писались всегда, и разбирать их профессионалу при наличии сноровки не составляет труда.
Но сделать из своих записок итоговый литературный труд, философский трактат и политическую программу, попутно вспоминая прошедшее, первым в русской истории решился Иван Владимирович Лопухин. Личность необычайная, нравственно цельная, практически мыслящая, склонная к мистицизму ― таким в своих мемуарах предстает сенатор, действительный тайный советник, масон, публицист и фаворит Павла I.
Его биография ― только фабула, на которую нанизываются его размышления о религии, судопроизводстве, крепостном праве, милосердии и справедливости. Хорошо информированный, Лопухин умалчивает о множестве фактов, ему известных, не касается ни одного из событий, в котором лично не принимал участия. Такая избирательность не идет во вред книге, так как автор последовательно рассказывает о себе, а не пишет пространных описаний ключевых явлений своей эпохи. Более того, Лопухин не считает лишним ссылаться и цитировать себя самого, что как тешило его писательское самолюбие, так и удостоверяло сообщаемое. Забавно, что для заинтересованного читателя он не ленится сказать, когда и где было напечатано то или иное его сочинение ― небывалая забота о публике.
Будучи масоном, Лопухин в «Записке» не занимается пропагандой их идей открыто, но старается донести до всех истины, подтвержденные жизнью: снизить преступность возможно не путем жестоких наказаний, но лишь неотвратимостью самого наказания, сделать правосудие справедливым возможно не путем регламентации, но отрешением от дел неблагонадежных судей. Лопухин далеко не первый раз в жизни проговаривает эти мысли, но форма «Записок» позволяет ему не быть голословным, на конкретных делах показать пример жизни по законам милосердия. К нему он безуспешно призывал нерадивых и безвольных сенаторов, но в ответ слышал только осуждение.
Лопухин принадлежит к тому типу деятелей, которые видели своё предназначение в том, чтобы говорить правду государю, пусть даже себе во вред. Если в XIX веке все равнялись на маркиза Позу из «Дон-Карлоса», то екатерининский вельможа вспоминает историю Якова Федоровича Долгорукого, который посмел порвать указ Петра I у него на глазах. Вторя ему, Лопухин публикует свою переписку с Александром I, где предлагает много мер для улучшения жизни крестьян, вынужденных собраться в земское войско накануне Тильзитского мира, хотя о том Лопухина не просили.
У Ивана Владимировича было много человеческих достоинств, он был талантливым правоведом, но главное, что отличает его от остальных царедворцев ― мужество оставаться независимым в своих делах и суждениях. Искать причину тому только в его знатном происхождении было бы нелепо, он не был богатым аристократом, но честным и добросердечным человеком, верным престолу и, что важнее, не изменившим никогда своим убеждениям.

1911 год памятен не только началом Синьхайской революции, Агадирским кризисом, но и завершением дела московского градоначальника Рейнбота.
Весной 1911 года Сенат доживавшей свои дни Российской империи вынес приговор бывшему московскому градоначальнику Анатолию Анатольевичу Рейнботу. В 1905-1907 годах Рейнбот пользовался популярностью у москвичей. На своем посту он запомнился усмирением революционных настроений в Москве, не терпя инакомыслия, он регулярно пресекал попытки собраться на несанкционированные митинги. Эсеры вынесли чиновнику смертный приговор и даже совершили покушение на его особу, но бомба пролетела мимо, и Рейнбот, не заметив её, сохранил абсолютное хладнокровие. За заслуги перед Родиной Рейнбот удостоился чести входить в Свиту Его Императорского Величества, своеобразный Президиум бюрократии тогда.
Но Рейнбота опасался Столыпин, председатель Совета министров, который в тот момент был настоящим правителем России. После сенатской ревизии Гарина и разоблачительных публикаций в газетах московский управитель был привлечен к суду по многочисленным обвинениям в лихоимстве и произволе. «Хозяин земли Русской» тогда отстранился от решения судьбы своего фаворита, но ненадолго.
Следствие обнаружило в деятельности градоначальника отрицание закона, поразившее всю систему управления города. Среди конкретных преступлений супруга вдовы миллионера Саввы Морозова были отобрание у извозчика пролетки и упряжи, поборы с «домов свиданий» и официально запрещенных в городе игорных притонов, скрывавшихся под именем лотерейных клубов. На своем посту Рейнбот занимался вымогательством в форме добровольных пожертвований, контролировал организованную преступность столицы. Но все преступления градоначальника, возведенный им в абсолют шантаж, не были определяющими для верховной власти. Столыпин видел в нем талантливого потенциального соперника, которого стоило поскорее убрать. Премьер-министр ещё не знал, что ему оставалось жить меньше полугода.
Вердикт суда ошеломил общественность: «За отрицание закона и законности (важное правовое понятие Российского государства той эпохи ― А.Р.), возведенное им в систему и в руководящий принцип служебной деятельности, за психологическое единство, которое соединяет полицмейстера и должностное лицо, сознательно нарушающее закон, приговорен к лишению прав состояния и к отдаче в исправительные арестантские отделения».
Казалось бы, полное крушение серьезной политической фигуры. Но Сенат, назначив подсудимому общеуголовную кару, позволил ходатайствовать перед монархом о замене её карою служебною ― исключением со службы. И Николай II помиловал потерявшего доверие чиновника.
Рейнбот уже не смог вернуться на прежние позиции и бесславно закончил свою политическую карьеру. Его биография затерялась в исторических закоулках, как исчезнут для потомков судьбы многих наших современников.

Знание географии и политической карты мира меня уже давно беспокоят. Школьники, получая аттестаты, не различают Парагвай и Уругвай, путают столицы и города мира. Между тем, знание карты в нашем «мире глобализации» ― необходимость, иначе как выстраивать отношения со странами Африки или Южной Азии. Поэтому я подобрал несколько игр, которые вполне могут использоваться при обучении в школе или для отдохновения.
Вот первая игра:

Это ссылка на замечательную игру, в которой каждый может проверить свои глубокие познания в географии. Задача состоит в том, чтобы указывать на карте мира города, которые предлагает программа. Вы ограничены во времени, зато высокая скорость будет увеличивать количество набираемых очков. В игре 12 уровней, от простого к довольно сложному. Точность попадания приносит дополнительные очки.
Вторая игра скорее обучает, нежели проверяет. Каждому континенту посвящено несколько игр. Сначала Вы знакомитесь со странами, потом Вы собираете карту континента из стран, затем запоминаете названия столиц. Большое достоинство этого обучающего портала в том, что есть не только отдельные государства, но и заморские владения разных стран, острова с полунезависимым статусом.
Наконец, третья игра игра посвящена только Европе. В ней надо точно попасть в одну из европейских столиц. Хорошая разминка перед тестом на географический IQ.

Взрослые люди ― тираны и скрытые деспоты, а их несчастными жертвами чаще всего становятся те, кого некому защищать, ― дети.
Исследования в столь хрупкой системе, какой является государственное образование, проводятся всегда с единственной целью ― установить, каким является средний уровень образования. Они проверяют то, как человек уразумел необходимую информацию, усвоил нужные для жизни навыки. Но нельзя проверить, сколько человек потерял, пока учился по программам. Однако требования и предписания существуют, значит, он должен знать определенный материал.
Такая система работает в школьном и высшем образовании, но как вести себя с маленькими детьми, которым всего два, три, пять лет? Посадить их за парты, превратить в парализованных кукол, тем самым лишив из возможности узнавать этот мир и самим обучаться.
Метод Монтессори, о котором я прочел в данной книге, базируется на двух главных идеях: свобода выбора и самоорганизация детей. Воспитатель не вмешивается в процесс самообучения, только наблюдает, отвечает на вопросы, если дети спрашивают, останавливает те действия детей, которые противоречат порядочному поведению. Но, в принципе, она может этого и не делать, потому что дети сами могут решить свои проблемы. Когда человек существует в свободной, нестесненной никакими преградами обстановке, он начинает дорожить свой независимостью. При этом сама обстановка продумана, а материалы для занятий подобраны такие, которые будут интересны всем детям.
Маленькому ребенку, увлеченному своим делом, претит излишнее внимание взрослых, которые хотят подсказать или направить его деятельность в заданном ключе. Он сам хочет решить проблему, а если у него не получится, он спросит старшего товарища, который занимается с ним рядом. Думаю, эта достойная женщина абсолютно права, когда разрушает возрастные критерии, по которым формируются группы и классы. Дети идут в своём развитии примерно в одном темпе, но возможность общаться и контактировать с детьми постарше должна быть всегда. В такой ситуации ощущается преемственность, малыши понимают, кем они станут в будущем. И не возникают зависть и соперничество.
Она верила в возможности детского «абсорбирующего разума», внутренней энергии, которая удесятеряет духовные и интеллектуальные возможности детей. Отсюда её уверенность, что если мы научимся с самых первых минут жизни ребенка не только о нём заботиться, но и давать ему самому учиться и познавать мир, мы своими руками преобразим будущее, потому что ребенок будет это будущее творить. Её простая методика позволяла дать выход тем силам, которые заключены в самом ребенке. Взаимопомощь, уважение к окружающим, рациональность и порядок ― ко всему этому ребенок приходит сам, без постороннего вмешательства, так как это естественно для него. И самое главное его желание ― действовать, работать. А взрослые так любят всё решать за детей, навязывая им свои собственные правила! И сами видят радость жизни в сладком бездеятельном существовании.

Что вчера можно было наблюдать на улицах Москвы? Свежевыпавший снег, потом грязь, лужи, всякий мусор под ногами. Но мне встретился по дороге труп, мирно лежавший на углу двух оживленных улиц. Для проходящих мимо это явление было столь заурядным, что они даже не замедляли шаг. Действительно, чему удивляться?
Говорить о царящем вокруг равнодушии уже давно стало глупо и бессмысленно. В новостях каждый день сообщают количество жертв, не называя имена. Зато когда видишь пожары в Австралии и представляешь себе, что так горит твой дачный поселок, становится тревожно за себя и за тех, кто живет там, в Виктории и Новом Южном Уэльсе. Нельзя вот так пройти мимо, когда у тебя буквально под ногами лежит мертвый человек. Я торопился и сначала тоже прошёл, не обратив внимания на несчастного, но потом, метров через 30, вдруг понял, что я поступаю как животное.
В подобных случаях я всегда вспоминаю старую историю об Эзопе, которому его хозяин поручил привести на пир людей. И через несколько часов ожидания Эзоп привел всего одного. Этот человек убрал камень с дороги, тогда как прочие прохожие спотыкались о него и ругались, но камень не убрали.
Мне стыдно, что я сразу не остановился и не позвонил в Скорую, чтобы за этим мужчиной приехали. А рядом проходят, наверное, сплошные работники моргов и могильщики, раз так спокойно воспринимают лежащего на тротуаре умершего человека. Приходится констатировать, что пошлость проникла и в меня и притупила человеческую реакцию на окружающие явления, потому что иначе я должен был остановиться сразу. В Скорой мне сказали, что приедут, но конкретного времени не назвали. Ждать её приезда я не стал.
Через 7 часов я по дороге домой вернулся к этому же перекрестку. Трупа уже не было на таявшем снегу. Рядом в киоске сидела пожилая женщина, у которой я спросил о случившемся. Она сказала, что его увезли только через 3 часа после смерти. Причиной смерти стал сердечный приступ. Меня она приняла за его родственника.
С прошедшим Вас праздником Красного Сердца!

Фигура одного из вождей революции меня привлекала давно. Троцкий мне, человеку не слишком знавшему все перипетии постоктябрьских событий, казался антагонистом Сталина, его прямой противоположностью. Однажды мне в руки попала книга, где были собраны различные статьи Троцкого, и среди них был очерк о Сталине. Конечно, Троцкому верить не разумно, но прислушаться к его оценкам стоит.
Прекрасно известно, что Троцкий был противником бюрократии и в своих статьях постоянно клеймил те силы, которые прикрывались традициями партии и консервативными установками, а на самом деле были жалкими чиновниками, на революционной волне получившими такую желанную власть. И в данном очерке поднимаются несколько важных вопросов о личности Сталина. И Троцкий решительно на них отвечает, назвав Кобу «самой выдающейся посредственностью бюрократии». Он говорит о затаенной ненависти на окружающих, об обидах на этот мир Сталина, в котором общественное внимание получает не он, а яркий, умный и одаренный человек. Но и у Сталина были свои достоинства: хитрость, умение интриговать, тактические уловки, неотесанность в обращении с окружающими, внушавшая обычным людям доверие. Троцкий отмечает, что его замкнутость не была вызвана самодостаточностью, наоборот, ему хотелось обожания и лести, но интеллектуальная слабость не давала возможности их обрести.
Затаённая обида сжигает в человеке хорошее, делая его сначала язвительным, потом озлобленным, а затем превращая в деспота. Желание властвовать вместе с ненавистью к людям вокруг, тщеславие с практической сноровкой и интриганством превращают человека в циничного мстителя, который не простит, пока не увидит всё ваше ничтожество. Сталин не пытался вдаваться в подробности дела, не хотел искать сути проблемы, зато искавших умело убирал со своего пути. Он сводил любую проблему к арифметическому примеру, поэтому и решал их по таблице умножения, не вспоминая о всех тяжестях и мучениях простых людей. Троцкий говорит, что Сталин втайне восхищается Гитлером, но при этом очень боялся толпы, массы, не идя с ней на прямой контакт. Это верно, но мне кажется, что это был не столько страх, это было незнание души человека. Он не хотел столкнуться с чем-то более сложным, чем простое повиновение или ясная ненависть к врагу. Спорить Сталин не любил ещё в молодости. И мы до сих пор можем себе позволить не выслушать чужого мнения. Сталин в таких случаях любил ужасно оболгать: «В борьбе Сталин никогда не опровергает критики, а немедленно поворачивает её против противника <…> Политика Сталина, говорит критик, нарушает интересы народа. Сталин отвечает: мой противник ― наёмный агент фашизма». Надо вытравливать из себя сталинизм.

Наши требования к телевизору и тому, что там показывают, самые разнообразные. Всем один канал угодить не сможет, потому что пожилая интеллигентная дама в силу своих принципов не станет смотреть культурную передачу после программы для маргиналов.
Канал ТНТ мне кажется самым честным в своё политике. Он не пытается никому доказать, что он серьёзное СМИ, достойное пристального внимания. Этот канал показывает своих непосредственных зрителей, не стесняясь того, какие они. Какие есть, такие есть, других не имеют.
Нам приятно, когда мы видим по телевизору тех, кто на нас чем-то похож: социальным положением, интеллектуальным уровнем, воспитанием, происхождением, оранжевыми носками и безвкусной манерой одеваться.
Рост популярности этого канала произошёл далеко не сразу. Сначала он был типичным кабельным каналом, о котором могли знать, и зрителей было немного. Он был прихвостнем старого НТВ, и впервые я о нём узнал, когда в 2001 горела Останкинская телебашня. Тогда только он и НТВ работали. Затем о нём я забыл, но постепенно ТНТ стало набирать силу. Это было связано с тем, что от продолжения у себя старых передач больших каналов они перешли к съёмкам своих собственных, сделанных по аналогии. Где-то к 2005 году канал стал уже довольно известным, когда случилась революция в отечественном юморе. Дальше уже было делом техники развивать этот успех, чем канал до сих пор занимается, попутно пускаясь в семейно-молодежные проблемы и расследуя необъяснимые явления.
Наиболее интересным мне в великом разнообразии ТНТ показался один персонаж в передаче, копирующей английскую «Little Britain». Этот герой сидит перед телевизором и ведет с ним разговоры философско-прикладного характера. Очень яркий персонаж, даже не утрированный, как мне думается.
Я бы этот канал закрыл, а всем его работникам запретил бы работать на телевидении.

Непросто писать сегодня о празднике, который и не отмечается совсем. В этот день уже давно везде разговор начинается с того, что наука в опасности, нужно увеличивать бюджетное финансирование («бюджетировать») на научные изыскания, не допускать отъезда ученых в богатые заграничные институты, поддерживать молодых ученых. Всё это нужно делать, только мне кажется, что все, кто говорит подобные слова, не очень знакомы со спецификой вопроса, не знают всех тонкостей дела.
Нынешнее научное сообщество напоминает заболоченное озеро, изрядно покрывшееся тиной и заросшее камышом. В этой тихой заводи живут-поживают старые ученые, которых следовало бы давно разогнать. Я считаю, что нужно закрыть некоторые институты, уволить некоторых пожилых работников, которые фактически только числятся, не принося никакой пользы науке и обществу. Их идеи давно устарели, а переливание из одного ведра в другое бесполезно. Кроме того, подобные фигуры только замедляют развитие, тормозят научные исследования, потому что все они друг с другом связаны, у них авторитет и определенные вес в научном мире, и никто не хочет с такими стариками связываться. Ложью было утверждение, что о себе они не думают, а только заботятся о науке. Только о себе они и думают и держатся мертвой хваткой за свои места, потому что иначе на пенсию они не проживут. А все руководители, которые над ними на ставятся, не разбираясь в предмете изучения, не чувствуют, что эти хитрецы водят их за нос, публикуя «Обзоры прошедших конференций» и «Опыты изучения следующих вопросов». Нехватка персонала тоже сказывается. Раньше у каждого химика, старшего научного сотрудника, было 4 младших, а у каждого младшего сотрудника ― 2 лаборанта. Сейчас старшему сотруднику все технические операции приходится делать самому.
Недавно я побывал на двух конференциях и одном заседании в Доме ученых, что на Пречистенке. И смело скажу, что это бездарные и глупые мероприятия. Ничего полезного они не принесли, никакой дискуссии и обсуждений на серьёзном уровне не было, зато себе показали и на других посмотрели. В Доме ученых, который вроде бы является срезом нашего научного сообщества, собрались крикуны, а ведущие заседание вместо того, чтобы их урезонить, начали обсуждать регламент.
Серьёзной, трудной, требующей терпения научной работой сейчас практически никто не занимается. Существуют гранты, и государство поддерживает, но поддерживать почти некого. И не власть в этом виновата. В провинции простые люди к ученым относятся с уважением, и это радует. Но уровень подготовки ученых упал, а задачи перед наукой стоят трудные. И решать их никто не хочет. Так что в ближайшие 10 лет я не жду Нобелевских премий.

Писать о хороших людях и хороших поступках всегда приятнее, чем о плохих. Жаль, что подобный случай выпадает нечасто, даже редко. Семён Афанасьевич Калабалин был очень достойным человеком, поэтому я решил написать о нём несколько добрых слов.
Моя задача только к тому и сводится, что перечислить несколько деталей его биографии, добавлять просто нечего. Он в 1920 году попал в колонию, в которой работал Макаренко. Был мелким воришкой, и впереди была тюрьма. Но Макаренко пропустил его через свои руки, и Калабалин почти 50 лет вместе с женой Галиной Константиновной работал с трудными детьми, сиротами, воспитывал и перевоспитывал, был директором колоний и приютов, настоящим хорошим человеком, о котором почти ничего неизвестно.
Он всегда оставался верен той системе, по которой со своими подопечными работал Макаренко, своим личными примером убеждал и доказывал, как можно и нужно жить и работать. Его учитель замечал, что «вот Калабалин настоящий воспитатель, а не я». Он участвовал в Великой Отечественной и изображал перед нацистским командованием немецкого разведчика на советской территории, за что даже был отмечен их наградой ― Железным крестом с дубовыми листьями и мечами.
Однажды его воспитанники заупрямились, забрались на крышу дома и потребовали, чтобы им туда принесли еду, потому что кормить их обязаны. Калабалин пошел у них на поводу. Вскоре из хозяйства сбежал бык, и Калабалин, схватив егоза рога, посадил на землю. Тогда хулиганы поняли, что с таким человеком лучше не шутить.
В его семье в начале 50-х случилось несчастье, когда его маленький сын был случайно убит одним неуравновешенным воспитанником в колонии. Это не заставило Калабалина бросить всё и мстить детям, он пережил несчастье и продолжил работать.
Им было воспитано около 18000 детей. Я встречался с двумя из них и подтверждаю: это хорошие люди. Значит, об этой личности будут помнить, а большего и не надо.

Отечественная педагогика, судя по цифрам, находится на подъёме. Защищаются диссертации, пишутся научные работы, исследуются проблемы воспитания и обучения. И, конечно, не забывается о детской преступности, о том, как надо вести работу с теми несовершеннолетними, которые попадают в колонии. Только результаты этой деятельности не меняют одного — на улицах множество детей, количество беспризорников не уменьшается, а составляет примерно половину от той цифры, которая была после Гражданской войны.
Как правило, об этой проблеме вспоминают от случая к случаю, если помнят вообще. Приличных граждан не очень волнует судьба ребятишек, бегающих рядом с вокзалами, живущих под платформами и ворующих по мелочи. Зато когда на детей этих граждан нападают, они сразу поднимают вой.
Этот музей посвящен не только деятельности Макаренко, это не его мемориальный кабинет или что-то подобное. Это музей, созданный людьми, которые воспитывались его учениками, его «внуки». Как выразился один из них: «У меня 18000 братьев и сестер, я самый богатый человек на свете». И смысл этого места в том, чтобы показать, как Макаренко и его последователи делали человеков.
Экспозиция музея бедная, зато рассказы двух братьев о Макаренко, о том, как он добывал одежду в 1918 году для своей колонии под Полтавой, как доверял самым отпетым преступникам, как сжигал одежду поступившего в колонию и давал новую, говоря: «Всё прошлое твоё забыто, теперь ты стал новым человеком», заставляют меня поверить ещё раз в то, что в этом мире есть достойные люди.
Он в 30-х годах руководил и колонией, и коммуной, в которую была очередь, потому что дети знали, что этому человеку можно доверять. Он давал возможность отрядам самим выбирать себе старост, которые каждый день должны были перед ним отчитываться обо всём. Дисциплина не была палочной, как принято в нашей стране, дети могли себе выбирать занятия и досуг. Но главным оставалось требование, что надо учиться, надо заниматься, иначе не победить надежду, которую ему озвучил один воспитанник: «Мой отец был вором, я вор, и мой сын будет вором».
Через несколько лет после создания коммуны она смогла выйти на самоокупаемость, в ней было построено завод по производству сверлилок (прибор, похожий на дрель, без него нельзя было строить новые самолеты) и фабрику по выпуску фототехники («ФЭД», знаменитые советские фотоаппараты), на которой сначала дети вручную шлифовали линзы.
Сейчас наследие Макаренко никому не нужно. Кое-где применяются его методы перевоспитания, но в основном, опровергнутые в 90-х годах, они забываются. И замечательные люди, которые работают в этом музее, становятся осколками прошлого.